21. Возрастные общности; проблема «отцов и детей»

Те реалии социума, с которыми мы эмпирически сталкиваемся в нашей повседневности, могут теперь быть сущностно описаны с помощью процедур идентификации, символизации и проекции, обеспечивающих единство социального и персонального. Особенно важно то, какие имеются конкретно социальные общности, с которыми каждый из нас идентифицируется в большей или меньшей степени. Мы «чувствуем себя» молодыми или стариками, мужчинами или женщинами, интеллигентами или рабочими, русскими или «лицами кавказской национальности». И это оказывается для каждого из нас очень важным, в значительной мере определяет смысл нашей жизни. Эмпирическое существование общностей ведет далее естественным образом к «космическим обобщениям», служит базой не только социоморфного вúдения мира, но и определенной картины мира вообще.

Что представляет собой общность? Существенно, что она принципиально подобна индивиду и даже индивидуальности. С этой точки зрения она не только объект (познания, реконструкции, деконструкции и т. п.), но и субъект. Особенно полно разработана эта тема применительно к различным народам, нациям, этносам, а также на определенном этапе новоевропейской истории — применительно к социальным классам (скажем, пролетариат как гегемон социалистической революции, у которого есть «миссия», и т. д.).

Общность как таковая существует только тогда, когда возникают условия возможности для идентификации индивида с ней, когда определенный индивид выступает как экран для проекции на него всей общности: индивид проецирует себя на эту общность, а общность проецирует себя на определенного индивида. Индивид выступает в качестве символа определенной общности.

В результате возникает феномен персонификации, которую мы рассматривали в связи с проблемой великого человека. Например, Наполеон в определенных социально-исторических условиях персонифицирует французский народ. Это означает, что не только сам Наполеон идентифицирует себя с Францией, но и французы проецируют себя на конкретный образ Наполеона, а не на определенную часть географической среды Европы. Наполеон — символ Франции, пред-ставитель французов на определенном этапе развития этого народа.

Рассмотрим далее основные типы социальных общностей.

7.1. Возраст

Как и всякий биологический организм, человек рождается и, прежде чем умереть, обычно проходит стадии детства, юности, зрелости и старости. Та или другая ступень в онтогенезе, тот или другой возраст становятся основанием для объединения с другими, для идентификации с ними, а также — для дифференциации, для противопоставления другим по возрасту.

Возраст — это знак в процессе социальной символизации. Данному знаку могут быть приписаны различные коннотативные смыслы, оценки. Каждый, вероятно, наблюдал явление, так сказать, «возрастной озабоченности», к примеру — восклицания типа «Мне уже 20 лет, а я еще ничего не совершил!» или «Мне уже 25, а я еще не замужем!». Молодящийся старец, как, скажем, у Т. Манна в «Смерти в Венеции»; зрелая дама, желающая выглядеть юной, или, напротив, двенадцатилетняя девочка, которая использует все возможности косметики, чтобы смотреться на восемнадцать… Какова природа этих знакомых картин[1]?

Общности существуют не просто сами по себе: они также выступают как элементы множества, чаще всего — парного. Между элементами этих множеств возникают специфические отношения оппозиции, которые в свою очередь конституируют сами элементы. Главная оппозиция возрастных общностей — противопоставление и единство «отцов» и «детей». Между «отцами» и «детьми» — вечное соперничество и в то же время фундаментальное отношение взаимной приязни. Эмпирически эта приязнь выражается как вполне наглядная любовь родителей и детей в семье.

Возрасты людей становятся поколениями, связываясь с определенными историческими событиями[2]. Единство и противопоставления по возрасту проецируются на социальную иерархию. Всякий социум имеет привилегированный возраст. В стабильном обществе «отцы» наверху, «дети» — внизу[3]. Отсюда даже сами названия социальных статусов по преимуществу имеют возрастную окраску (холоп — «хлопец», boy, garçon)[4]. Подчиненный возраст (как и любая непривилегированная общность) несет в себе некоторые моменты маргинализма. Подчиненный возраст в цивилизованном обществе наделяется и своими специфическими правами. Они определяются по наличию юридических документов, защищающих эти права[5]. Налицо специфические права молодежи. Они учитывают максимальную мобильность, эмоциональность, импульсивность молодежи и ее меньшие социальные возможности. Подчиненный возраст становится предметом большего внимания социальной науки[6]. Составляющие личности в подчиненном возрасте обладают более высокой символической активностью.

Чтобы оградить общество от молодежных эксцессов и ввести их в русло процессов, разрушительный деструктивный потенциал молодежи должен быть канализирован. В цивилизованном обществе выработались такого рода социальные институты, позволяющие сравнительно безболезненно «выпустить пар». Наиболее древняя и грубая форма данного института — война. Разумеется, войны не могут быть объяснены только конфликтом отцов и детей. Здесь существенную роль играют также и этнические противоречия и экономические интересы. Однако нет сомнения, что, скажем, в бесконечных конфликтах греческих полисов между собой определенную роль играло и стремление господствующих «отцов» сохранить свое положение[7]. Более мягкая форма указанного института — всеобщая воинская обязанность[8]. Она позволяет удержать самую активную часть молодых мужчин в рамках жесткого порядка. Наконец, наиболее цивилизованным и либеральным способом организовать молодежную энергию и оградить общество от эксцессов служит массовое образование, особенно высшее[9].

Мы указали только на основные институты, обуздывающие деструктивный (с точки зрения отцов) потенциал молодежи. Кроме того, существенную роль здесь играют такие социальные институты, развитые в новоевропейской цивилизации, как спорт, религия, тюрьма.

Взаимная приязнь отцов и детей перед лицом цивилизации трансформируется в комплекс вины, рационализируется как взаимная вина[10].

На примере постоянного, как бы фонового протеста молодежи можно проследить функционирование архетипа освобождения, который всегда сопровождает отношения привилегированных и непривилегированных общностей в цивилизованном обществе. Именно здесь раскрывается сакральный смысл позитивной свободы (по И. Канту), или «свободы для» (по Н. А. Бердяеву), и — соответственно — негативной свободы, или «свободы от». Возникает представление, что в конечном счете весь смысл социальной жизни состоит в борьбе за свободу, понимаемую в политическом аспекте. Вот и молодежные бунты, потрясшие цивилизованный Запад в конце 60-х годов ХХ в., на своем знамени начертали идеологему освобождения от власти отцов: «Вся история до сих пор существовавших обществ — это история борьбы между поколениями»[11].

Говоря об отношениях возрастов, мы все время имели в виду стабильное цивилизованное общество. Как организуются отношения поколений в переходные, или транзитивные, эпохи, в эпохи перемен? Здесь отцы теряют свое привилегированное положение. Уже у пророка Исаии читаем в описании гибели Иерусалима: «И дам им отроков в начальники, и дети будут господствовать над ними» (Ис. 3:4–5). Такого рода инверсию в отношениях поколений можно было наблюдать во время Русской революции 1917 г., когда, скажем, 16-летний Аркадий Гайдар командовал полком; такие же явления заметны и сегодня, когда в результате российских реформ 90-х годов ветераны потеряли, как правило, не только привилегированное положение, но и необходимые средства к жизни, в то время как у руля экономики и политики часто оказываются совсем еще молодые люди (весьма молодой по меркам тогдашних правительственных кругов Егор Гайдар, внук Аркадия, стал премьер-министром).

Новоевропейская цивилизация — в отличие от традиционных обществ, ориентированных на сохранение status quo, — есть цивилизация, ориентированная на прогресс, и в целом обнаруживает тенденцию к тому, чтобы более высоко ставить молодость. В итоге здесь мы сталкиваемся с амбивалентной оценкой молодости и старости, поскольку оценки, свойственные традиционному обществу, не уходят полностью, но продолжают сосуществовать с новоевропейскими.

Особая проблема в связи с этой установкой на ценность молодости — инфантилизация современного цивилизованного общества. В нецивилизованных обществах люди рано взрослеют, поэтому в вооруженных конфликтах цивилизованных и нецивилизованных стран солдаты одного и того же биологического возраста имеют разный социальный возраст. 15-летние чеченские боевики, ставившие фугасы на дорогах Чечни, «старше» по своему социальному возрасту, чем 18–20-летние российские призывники федеральных войск, которые призваны подавлять чеченский сепаратизм[12].

Э. Берн, разделив в каждом человеке существование Родителя, Взрослого и Ребенка, дал некоторые основания для анализа феномена инфантилизма. Инфантилен тот человек, в котором Родитель и Взрослый отступают на второй план, а на первый план выходит Ребенок с его импульсивностью, эмоциональностью и т. п. За структурой Берна стоит, конечно, структура З. Фрейда с его Сверх-Я (эквивалентным Родителю), Я (эквивалентным Взрослому) и Оно (эквивалентным Ребенку)[13].

В связи с инфантилизацией населения цивилизованных стран находится и своеобразное гендерное требование: девушки ждут от своих сверстников большей взрослости (обычные ламентации: «Где же настоящие мужчины?! Все — мальчишки, вплоть до 60 лет!»). Однако само это требование есть скрытое свидетельство инфантилизации не только мужчин, но и женщин, которые «по-детски» ищут защиты и покровительства и не готовы к тому, чтобы выполнить функции жены и матери.

Демографическая ситуация Нового времени такова, что увеличивается продолжительность жизни и в связи с этим возрастают как абсолютное число, так и процент пожилых людей в общей структуре населения. Это обстоятельство не может не сказаться на том, как складываются отношения между отцами и детьми. Правда, такое влияние не вполне ясно. Возможно, что это демографическое изменение влечет за собой тенденцию возрастания консерватизма. Хотя обнаруживаются и противоположные тенденции — психологическое «помолодение» и даже инфантилизация стариков.

Старость в Античности и вообще в стабильном традиционном обществе рассматривалась как ценность, лучшее время жизни. Сейчас в новоевропейской цивилизации возникает потребность, так сказать, заново «тематизировать» старость, разработать систему ценностных стереотипов для того, чтобы старик мог с душевным комфортом идентифицироваться со своим возрастом. Здесь обретают вторую жизнь ценностные установки античной философии. В современном мире, где господствует культ молодости, классическая греческая философия поможет нам перенести процесс старения менее болезненно[14].

Культура античного мира исходила из двух жизненных моделей, заслуживающих подражания: героя типа Ахилла с его короткой, но насыщенной событиями жизнью и почтенного старца, стремящегося к спокойной, внутренне сосредоточенной жизни, соответствующей идеалам стоицизма. Древние полагали, что наиболее почетна смерть либо в ранней юности, либо в глубокой старости, так как преклонный возраст, несмотря на все его минусы, — возраст торжества разума. И сегодня Ж. Бодрийяр говорит, что пожилые люди — это «третий мир существования»[15].

Таким образом, возраст выступает одним из важнейших ориентиров идентификации и конституирует специфические социальные общности: молодежь, зрелое поколение, старики.

7.3. Семья

Возрастная и гендерная дифференциация непосредственно проявляются в единстве, прежде всего в сфере семьи[16]. Семейная жизнь выступает в качестве одного из главных условий полноты человеческого бытия и человеческого счастья. Здесь мы оказываемся в сфере приватного, погружаемся в область повседневного и обыденного.

Если полагать, что главное в социальной жизни — это производство (мнение, господствующее в новоевропейской цивилизации и выраженное в деятельностной модели), то можно выделить по крайней мере три вида производства. В зависимости от той или иной философской позиции на первое место ставится то или другое производство[17]:

1) производство вещей (материальное производство);

2) производство идей (духовное производство);

3) производство людей.

Сфера приватного, сфера быта имеет дело главным образом с производством и воспроизводством человека. Производство человека — это потребление материальных благ и духовных ценностей, а производство материальных благ и духовных ценностей — это «потребление» человека. Сексуальные отношения, составляющие основу производства человека, предстают как важные социальные отношения. Их особая форма — интимность — оказывается специфической модификацией бытийствования социального.

Что касается быта, то это такая сфера жизни общества, которая охватывает все существование людей вне их производственной и общественно-политической деятельности. Это материальная и культурная среда, в которой происходит удовлетворение потребностей в пище, одежде, жилище, в отдыхе, развлечениях, поддержании здоровья[18].

Материальная, независимая от воли и сознания человека, сторона быта, составляющая основу социального порядка в быту, включает в себя вещи, которые служат удовлетворению потребностей человека; бытовой труд как специфическую форму деятельности; объективные отношения в сфере быта. Но в быту есть и духовная сторона, не менее важная. Она обнаруживается прежде всего в семейных отношениях. Конкретно-социологические исследования свидетельствуют, что в семейной жизни, особенно на ранних ее этапах в плане онтогенеза, духовная сторона даже преобладает. Молодые люди, вступающие в брак, склонны недооценивать вопросы экономического обеспечения. Юноши требуют от девушек хорошего характера, трудолюбия, чувства юмора, верности, честности. Девушки хотят видеть избранника интеллигентным, честным, искренним, трезвенником.

* * *

Что же такое семья? Это ячейка общества, основанная на супружестве и кровном родстве. Семья — это отношения между мужем и женой, родителями и детьми. Семья — это то, что Ницше называл «ближними», в противоположность «дальним». Семья — важнейшая форма организации быта, основанная на супружеском союзе и родственных связях, — социальный порядок, организующий людей, живущих вместе и ведущих общее хозяйство. Метафора семейного концерта, совместного пения, дуэта или трио — общее место для изображения семьи[19].

Брак составляет основу семьи — т. е. отношения между супругами, с одной стороны, и между супругами и государством, с другой, по поводу их взаимодействия как представителей разных полов с целью воспроизводства жизни. В браке существенны, во-первых, функциональная связь между индивидом как обособленным производителем собственной жизни и индивидом как производителем новой жизни и, во-вторых, регламентированность правом. Иными словами, в браке публичное вторгается в сферу приватного и контролирует его.

Чем определены брак и семья? Здесь действуют по крайней мере два фактора. Во-первых, фактор биологический: ясно, что семья и брак были бы невозможны без инстинктов и секса. Во-вторых, фактор социокультурный: ясно также, что семья и брак бесконечно далеки от той или иной регламентации сексуального и воспроизводительного поведения даже высших животных.

Первобытные люди на начальной стадии развития первобытнообщинного строя вообще не знали семьи в собственном смысле слова. Все исследователи отмечают период промискуитета, т. е. неупорядоченных половых отношений. Сплоченность человеческого коллектива, обусловленная слабостью физической организации человека и примитивностью орудий труда, в условиях неразвитых социальных отношений приводила к неограниченным половым связям. Более высокой формой архаического брака был групповой брак, где все мужчины одной фратрии, рода или определенной внутриродовой группы имели брачные связи со всеми женщинами другой такой же группы. Здесь характерна дислокальная (т. е. раздельная) форма брачного поселения.

Запрет половых отношений внутри рода на период охоты (агамия) приводит постепенно к экзогамии. Экзогамия запрещает браки между людьми, принадлежащими к одной родственной группе. Каждый из супругов жил и воспитывал детей в своем родовом коллективе[20].

С разложением архаического общества (мотыжное земледелие, домашние животные: этот период иногда — в противоположность предыдущему периоду дикости — именуют варварством) формируется парный брак, характеризуемый сравнительно легкой расторжимостью, непрочностью. Семья в парном браке не составляет экономической ячейки, не имеет своего имущества (в отличие от последующей моногамии). Муж и жена принадлежат в силу обычая экзогамии к разным родам. Поселение супругов первоначально дислокально (каждый живет в своем родовом коллективе), а позднее матрилокально. Это означает, что дети связаны с родовой общиной матери. Происхождение здесь фиксируется матрилинейно, т. е. счет происхождения и родства ведется по женской линии. Экономическая основа семьи, основанной на парном браке, — домашнее хозяйство, в котором весьма значительную роль играет женщина. Это дало основание некоторым исследователям говорить даже о существовании матриархата. Впрочем, идея матриархата сегодня разделяется очень малым числом исследователей[21].

На смену парному браку приходят патриархальный брак и патриархальная семья. Они складываются в условиях перехода от варварства к цивилизации. Пример патриархальных семей — в той или иной форме досуществовавшие до ХХ в. южнославянские задруги, семейные общины в России. В социальном порядке патриархальной семьи преобладающую роль играет мужчина. Счет родства ведется по отцовской линии (патрилинейность). Род, взорванный патриархальной семьей, теряет хозяйственное и организационное единство. Жена теперь селится в общине мужа (патрилокальность). Парный брак через патриархальные обычаи постепенно перерастает в моногамию.

Моногамия представляет собой одновременное брачное сожительство одного мужчины с одной женщиной. Таким образом, многовековая история ограничения половых связей достигает своего предела. На основе патриархата формируется и частная собственность, хозяйственная основа моногамной семьи. При этом женщина занимает подчиненное положение не только в семье, но и в обществе, не только в сфере приватного, но и в сфере публичного. Ф. Энгельс называл возникновение моногамии, основанной на патриархате, всемирно-историческим поражением женского пола.

Чем прочнее были половые и имущественные связи супружеской пары, тем все более биологическое родство совпадало с социальным положением родителей по отношению к своим детям. Родителями стали называться лишь кровные родители. Социальный институт моногамной семьи возникает как разрешение противоречия между необходимостью индивидуальной ответственности в процессе производства вещей (частная собственность) и необходимостью коллективной (парной) формы производства новой жизни — т. е. между социальной и природной сторонами жизни общества в сфере приватного[22].

Цивилизованное общество сформировало несколько типов семьи и брака. В Античности, поскольку там утвердилось рабство, моногамная семья была возможна только для свободных[23]. Рабы чаще всего не могли накоплять и наследовать. Бессемейственность рабов — условие существования семей рабовладельцев. Раб — всего лишь говорящее орудие, которое не может передать себя и результаты своего труда детям; он воспроизводит себя в труде, но не в детях. Воспроизводство рабов происходит усилиями государства, а не через семью. Рабовладельческий брак предстает как купля раба и не нуждается в регистрации, так как глава семьи сам представитель закона. Его воля — воля государства.

Переход к другому идеальному (или конструированному) типу семьи — феодальному (мы ограничиваемся западноевропейским примером, не касаясь семейных структур в Азии и Африке) — означает прежде всего обращение к эксплуатации воспроизводительной функции раба. Рабство было уничтожено тем, что рабовладельцы стали не только разрешать, но и содействовать обзаведению рабов семьями. В условиях, когда рост производства достигается ростом количества рабочих рук, необходимы были нераздельные семьи, состоящие из нескольких супружеских пар и их детей при коллективном воспитании детей и коллективном ведении хозяйства.

Развитие феодального производства привело к росту барского хозяйства и к отработочной ренте. Это требовало увеличения числа рабочих рук. Но рост господского хозяйства шел за счет сокращения крестьянских участков. Это подрывало основы воспроизводства рабочей силы. В этом основы экономического кризиса средневековой семьи в Европе.

У господствующих классов в традиционном обществе, например феодальном, семейные интересы и функции поднимаются до уровня государственных, а государственные низводятся до уровня семейных. В связи с этим происходит инверсия приватного и публичного: приватные семейные отношения в семьях феодалов приобретают публичный, государственный смысл. В Средневековье санкция государства на отношения полов приобретает религиозную форму. Поэтому кризис средневековой семьи выразился, в частности, в таких явлениях, как уже упомянутое ведьмовство. По существу это была своеобразная форма эмансипации женщины, а инквизиция, направленная главным образом против ведьм, стремилась своими средствами стабилизировать семью, вернув женщину на ее место.

В условиях машинного производства семья буржуазного общества сохраняет лишь остаточные моменты своей материально-хозяйственной функции. Натуральное хозяйство распадается. Воспитательная функция семьи также относительно ослабевает. Производство нуждается в квалифицированных специалистах, которые в семье не могут быть подготовлены. Для этого формируется институт всеобщего публичного образования.

И здесь, в рамках индустриальной цивилизации, буржуазного строя, возникает противоречие, похожее на то, которое мы наблюдали в феодальном обществе. Чтобы снизить цену рабочей силы, необходимы, с одной стороны, многодетные семьи, но, с другой стороны, женские руки необходимы общественному производству, что уменьшает количество детей в семье. Это противоречие решается частично за счет третьего мира и так называемого внешнего пролетариата (термин А. Тойнби).

Что касается самих правящих классов, то буржуазный брак — это договор, правовая сделка, носящая имущественный характер. Сакральная санкция сохраняется, но отходит на второй план. Брак-сделка подлежит регистрации не столько церковью, сколько государством, гарантирующим имущественные права детей и супругов.

Семья в современном мире весьма различна[24]. Трудно сопоставить семью, скажем, где-нибудь в глубинке Мали, с одной стороны, и студенческую семью в США, с другой. Однако все они выполняют по крайней мере четыре социальных функции, которые мы так или иначе описывали выше: 1) воспроизводства людей; 2) материально-хозяйственную; 3) воспитательную; 4) духовно-компенсаторную. Семьи в современном «третьем мире» главным образом сосредоточены на первых трех функциях. Семья здесь — условие простого выживания[25]. В развитых странах на первый план выходят третья и четвертая функции, что по существу возвращает эту моногамную, по идее, семью к формам, близким парному браку.

В целом тенденция развития семьи в новоевропейской цивилизации такова, что материально-хозяйственная функция ослабевает и передается из сферы приватного в сферу публичного. В первую очередь это касается городской семьи. Крестьянская семья здесь отстает. Развитие новоевропейской цивилизации ведет также к уравнению прав и обязанностей мужчины и женщины. Главная новация состоит в том, что освобожденная от сферы приватного (в частности — от домашнего труда) женщина активно включается в сферу публичного, например в сферу общественного производства. Это неумолимо ведет к снижению рождаемости[26]. И опять же: деревня здесь отстает от города. Сельская женщина трудится в домашнем хозяйстве гораздо больше, чем мужчина, ориентированный преимущественно на сферу публичного, сферу общественного производства. В современном российском обществе женщина (даже в условиях ослабления брачно-семейных уз) нацелена прежде всего на семью[27].

Что касается воспитательной функции, т. е. целеустремленного и систематического воздействия родителей на сознание детей, то тут противоборствуют две тенденции. С одной стороны, семья в отрыве от общества не может успешно выполнить свою воспитательную функцию. Но, с другой стороны, еще в античной цивилизации понимали, что публичное образование в общественных школах легко профанируется[28].

Если учитывать воспитательную функцию семьи по отношению к самим супругам, то налицо динамичное изменение облика женщины, осуществляемое главным образом через семью. Мы уже отмечали включение женщины в общественное производство, что обусловливает рост женского самосознания. Но в то же время это влечет за собой женский алкоголизм[29], рост опасного для потомства курения, употребления наркотиков, увеличение производственного травматизма женщин, включение их в преступные группировки, в экстремистские движения.

В современных условиях налицо дезинтеграция и дезорганизация семьи. Мы сказали, что по существу перед нами в развитых странах уже не моногамия, а некая форма парного брака. Это выражается в гигантском росте разводов, росте процента детей, рожденных вне зарегистрированного брака, подъеме проституции и сексуальной распущенности. Если еще 40-50 лет назад адюльтер воспринимался как моральная аномалия, то сегодня он воспринимается как норма.[30] Огромную отрицательную роль играет здесь и порнобизнес. Если в индустриальном обществе классического капитализма отчуждение захватывало по преимуществу сферу материального производства, то теперь отчуждение распространяется и на сферу приватного, в частности — на сексуальные отношения.

Дезорганизация современной семьи предстает как источник неблагополучия молодого поколения. Родители становятся жертвами общества, а дети — жертвами своих родителей. Растут детское и юношеское пьянство и наркомания[31]. Дезорганизованная семья порождает отклоняющееся поведение детей и их психические расстройства. Исследователями выявлено несколько типичных ситуаций, которые ведут к детским психическим расстройствам. Скажем, если родители поглощены заботами о работе, то ребенок рассматривается (сознательно или подсознательно) как нежелательный, лишается общения и может стать немым. Или другая ситуация: родители чувствуют себя униженными, ребенок переживает унижение родителей, что может повлечь за собой его «немотивированную агрессивность». Жестокие наказания детей, скрытые конфликты между родителями также могут повлечь за собой агрессивность ребенка. Если один из родителей (чаще всего — жена), лишенный общения со своим супругом (супругой), требует, чтобы ребенок становился его (ее) придатком, то это ведет к серьезным трудностям в общении такого ребенка со сверстниками. Часто у последнего разрушение и смерть становятся навязчивой идеей.

Весьма любопытны обнаружения «регенерации» традиционной семьи в рамках современного общества. Они ярко продемонстрировали себя в США, где итальянские иммигранты с Сицилии «ввезли с собой» и семейные нравы традиционной Южной Италии. Такого рода семья стала основой мафии, где сохранялись нормы традиционного общества (кровная месть, равнодушное отношение к новоевропейским установлениям права, приоритет семейных ценностей, традиционная половая мораль и т. п.)[32]. Аналогичные образования можно наблюдать и в постсоветской России. Они в известной мере раскрывают «анатомию» криминальности в современном мире, которая зачастую возникает как столкновение новоевропейских норм с нормами традиционных культур[33].

В целом современная семья находится в серьезном кризисе, выражающем трудное положение всей новоевропейской цивилизации, всего нынешнего социального порядка. Этот последний формируется в значительной мере сам по себе, стихийно. Мы отправляемся в неведомый нам путь, к новой цивилизации, к новому социальному порядку. С одной стороны, у него открываются захватывающие перспективы, с другой — столь же громадные опасности.

_____________________________________

Возрастные общности, проблема «отцов и детей».
• Общность подобна индивиду, она не только объект, но и субъект.
• Персонификация. Наполеон персонифицирует французский народ.
• Возраст – знак в процессе социальной символизации.
• Привилегированный и подчиненный возраст.
• Способ ввести молодежь в русло процесса – различные социальный события и институты, война, всеобщая воинская повинность, массовое образование.