19. Идентификация, социально-философский смысл

Интерсубъективность в личностном сознании обнаруживается конкретно как идентификация и самоидентификация[i]. Основания идентификации лежат в глубине стадных отношений. Биологические законы сообществ животных могут быть описаны с помощью таких понятий, как, например, «гипноз». Эти биологические законы и есть зародыш феномена идентификации на социальном уровне.

Идентифицированный человек, будучи собой, всегда представляет кого-то другого. Момент пред-ставления и театральности[ii] оказывается здесь решающим. Признание в связи с этим становится важным модусом самоидентификации (см. М. Фуко). В культурологии идентификация связывается с феноменом так называемого гистрионизма, т. е. со стремлением человека жить не «своей» жизнью, а многими жизнями других людей и героев[iii].

Представим себе интервью, где задается один вопрос: «Кто Вы такой (такая)?»[iv] Возможные ответы: «я — человек»; «я — интеллигент»; «я — молодой человек»; «я — женщина»; «я — русский»; и т. д.

Эти ответы и есть самоидентификация как конкретная форма интерсубъективности. Обратим внимание на то любопытное обстоятельство, что если мы проводим опрос в некой аудитории, где человек должен самоидентифицироваться перед лицом других, это вызывает в нем некоторое напряжение. Он как бы подсознательно чувствует смысложизненную важность такого рода ответа. И в самом деле, Я только в том случае удостоверяется в собственном бытии, если есть группа «таких же, как я», с которыми Я идентифицируется.

Идентификация задает самоопределение человека, а стало быть, тесно связана с его самосознанием. Самоопределение предстает как определение своих пределов, предельных оснований своего бытия, а последние конкретизируются как группа, с которой индивид идентифицируется. В идентифицирующем самоопределении лежит осознание своей конечности, примирение с тем конфликтом, который возникает между безмерностью наших стремлений и ограниченностью наших возможностей, бесконечностью нашей мысли и конечностью ее воплощения. Идентификация позволяет не замахиваться на недостижимое. В этом ее глубокий и трагический нравственный смысл.

Структура суждения «Я есть Х» изоморфна специфически философскому суждению. Субъект суждения есть всеобщее в философском суждении (в известном смысле — макрокосм), и субъект суждения самоидентификации — Я — также всеобщее (микрокосм). И в том и в другом случае предикаты предстают как части целого. Предположим, что я утверждаю: «я — мужчина». Я ведь не только мужчина, но и человек зрелых лет, русский, отец семейства, интеллигент. Но я почему-то выбираю именно такой предикат в данном суждении самоидентификации, подчеркивая в себе именно эту сторону, «остраняя» собственную личность выделением своего гендера. Аналогичным образом, когда Гераклит утверждал, что «все течет», он ведь понимал, что кое-что течет, а кое-что и находится в покое. Однако он философски «остранял» мир, выделяя в нем момент движения. Мол, я мыслю мир с точки зрения развития, изменения, подвижности, переменчивости. В связи со сказанным понятно, что идентификация как отождествление с той или иной человеческой общностью ведет к прояснению своего места в мировом целом. И наоборот, «за каждой истинно философской формулировкой проблемы скрыт вопрос “Кто я есть?”»[v]. Предположим, «я — интеллигент, а интеллигенты обязаны служить человечеству, предупреждая его о возможных опасностях, например об опасности термоядерной или экологической катастрофы. И благодаря нам, интеллигентам, человечество сможет выполнить свою миссию во Вселенной…» и т. д.

Именно здесь мы можем вернуться к природе того порыва вверх, к той фундаментальной вертикали, о которой говорилось во введении. У человека есть способность отождествлять себя с чем-то так, что определенными оказываются его бытийные основы[vi]. Мы показали выше, что персональное бытие — это в известном смысле ничто, пустота (neant — по Сартру), но пустота, жаждущая наполнения, а потому стремящаяся стать чем-то прочным и плотным (etre — по Сартру). Вот идентификация — это и есть механизм такого наполнения, страсть к такому наполнению[vii]. Жажда быть предстает как жажда идентифицироваться: «кто одинок, того как будто нет на свете». Сам генезис человека как личности (или — как субъекта) обязательно осуществляется через идентификацию. Субъект раскрывается как субъект речи, субъект «повествовательной идентичности», т. е. повествования истории своей жизни, субъект действия и, наконец, субъект ответственности[viii].

Все способности вышеописанной символизации поставлены на службу самоидентификации. Мы видим, например, футбольных фанатов, которые в день матча носятся по городу на автомобилях с выставленными в окна знаменами любимого клуба, с которым они идентифицируются. Точно так же любители определенного музыкального стиля выставляют в окно мощный динамик и оглашают окрестности звуками песен, которые служат для них символами их идентификации, а байкеры не просто ездят на мотоциклах и особым образом одеваются, но еще иногда снимают со своих мотоциклов глушители, чтобы вернее обратить на себя внимание.

Идентификация императивна. Она всегда представляет собой повеление: «я — мужчина, и если я настоящий мужчина, я должен защитить женщину, обеспечить семью, не поддаваться малодушию в трудных ситуациях» и т. д. Императивная идентификация с целым не рационализуема до конца, хотя попытки рационализации постоянно происходят[ix].

Вообще говоря, императивное и внерациональное отождествление с целым есть характеристика мифореальности как ненатурального, неприродного плана бытия[x]. Социальность или социальная реальность в этом плане предстает как мифореальность. И обратно, всякая мифореальность в своей основе имеет социальность. Поэтому наиболее существенна коллективная идентификация[xi].

* * *

Если идентификация играет столь существенную роль в социальной жизни, то она должна быть культивируема как в личностном, так и в социальном плане. Проще говоря, необходимо развивать у членов общества способность участвовать в социальной реальности, способность не только воспринимать ее (ибо, вообще говоря, она невидима, неслышима, необоняема и т. д.), но и формировать ее так, чтобы получался социальный порядок «высокого качества», скажем — цивилизация или «благоустроенное общество».

Практически во всех мировых культурах на одном из первых мест в формировании способности культивировать социальную реальность стоит искусство. Оно выступает по существу как тренаж идентификации. Конечно, искусство не может быть сведено к этой своей функциональной роли. Оно — и непосредственная радость, и полнота человеческого бытия, и многое-многое другое. Но социального философа в искусстве занимает прежде всего то, как этот социальный институт способствует функционированию социума.

Как происходит тренаж идентификации в искусстве? Скажем, мы пришли в кино и смотрим фильм с участием Бельмондо. На полтора часа, пока длится фильм, мы как бы «забыли себя», мы живем жизнью героя Бельмондо, мы чувствуем себя удачливыми, мы переполнены чувством юмора, нам все в конечном счете удается и т. д. И такого рода тренаж не проходит даром. Когда мы выходим из кинотеатра, наше поведение хоть немного, хоть, может быть, и ненадолго, но изменяется. По существу в этом и состоит так называемая воспитательная функция искусства. В психологии она предстает как специфическая суггестия (внушение). Подобного же рода механизмы действуют и в других формах духа, более высоко ценимых, чем такое массовое искусство, как мейнстримные кинофильмы, телесериалы, дамские романы и т. п.

Религия создает детально разработанную культуру мистического переживания, культивирующую способность человека отождествлять себя с Абсолютом. Философия раскрывает в человеке способность постижения единства микро- и макрокосма. Таким образом, во всех формах абсолютного духа можно обнаружить их направленность на конституирование в человеке способности к социальной идентификации, социоморфные основания чувства единения с целым и тем самым — некое начало мистической культуры, вырабатывающей способность к идентификации с высшим, в конечном счете с трансцендентным.

Индивиды в разной степени подвержены действию искусства, религии, философии. Сама по себе любовь к искусству, к другим формам духовности — как ценность, так и предмет культивирования[xii]. Массовое искусство есть формирование конформности человека, в некотором смысле его «доместикация», основание для его сознательности.

Процесс идентификации в конечном счете и констеллирует такое явление, как уже упомянутая личность[xiii]. Личность всегда идентифицирована с тем или иным социальным, а через социальное личность идентифицируется с высшим. Только личность может слышать шепот своего духа (сократовского даймона, фрейдовского Сверх-Я). Эта способность предстает и как интуиция, и как транс, но рационально она представляется в качестве поля идентификации, или «пространства коммуникативной соотнесенности»[xiv], где и возможно само это «вслушивание».

Человек может идентифицироваться сразу с несколькими социальными группами. Они предъявляют к нему разные требования, а потому человеческая личность оказывается ареной борьбы различных идентификаций.

Существуют идентификации, которые «снижают» человеческую личность (Я=Я с минусом), а существуют идентификации, которые эту личность «возвышают» (Я=Я с плюсом)[xv]. Скажем, если по телевидению передается грубая реклама, поп-музыка, то она снижает, а если по СМИ мы слышим классическую музыку, то она поднимает личность. От человека зависит, выбирает ли он снижающую или возвышающую среду.

* * *

Идентификация и самоидентификация, особенно если учесть сложные и многообразные институты их культивирования, создают у индивида напряженное стремление соответствовать некоторому образцу. Таковы, например, «настоящий мужчина», «достойная старость», «стопроцентный американец», «подлинный профессионал» и т. д.

Человек, который по тем или иным причинам неспособен самоидентифицироваться, испытывает затруднения с определением целей и смыслов своей жизни. Несоответствие образцу переживается индивидом как напряжение и вина. Если описать вину в терминах З. Фрейда, то неудача в процессе идентификации или самоидентификации выступает как несоответствие Я образцу Сверх-Я[xvi]. Альфред Адлер момент такого несоответствия описывает с помощью понятия комплекс неполноценности[xvii].

Указанное противоречие может представать не только как вина или неполноценность (с точки зрения самого человека, т. е. «снизу»), но и как зло (с точки зрения человека, идентифицирующего себя с обществом в целом, т. е. «сверху», с точки зрения «начальства», «элиты»). Мы можем, таким образом, пополнить нашу коллекцию источников зла еще одним пунктом.

_________________________________

Идентификация. Социально-философский смысл.
• Интерсубъективность в личностном сознании обнаруживается конкретно как идентификация и самоидентификация.
• Момент представления и театральности. Гистрионизм – стремление человека жить не своей жизнью.
• Самоидентификация как отождествление себя с той или иной общностью определяет место человека в мировом целом.
• Самоидентификация как наполнение потребности бытия.
• Императивность идентификации (обязывает к чему то). Типа «Я-мужчина, а значит ……».
• Культивирование социальной реальности – тренаж самоидентификации.
• Процесс идентификации формирует личность.
• Необходимость соответствовать определенному социальному образу, при отсутствии такого соответствия возникает чувство вины, неполноценности или же зла.